Л.Ларченко

 

К вопросу о незавершенности поэмы А. Блока «Возмездие»

 

Жизнь без начала и конца

Нас всех подстерегает случай.

Над нами сумрак неминучий,

Иль ясность божьего лица…

              А. Блок  «Возмездие»

 

Поэма А. Блока «Возмездие» остается  для нас загадкой, отчасти связанной с ее «незавершенностью» и различием концептуальных подходов исследователей к проблеме. В феномене «незавершенности» необходимо выделить два  уровня: текста и замысла. При этом подчеркнем, первое не обязательно обусловлено вторым, и наоборот.

Ряд исследователей[1]  обращает внимание на жанр произведения (повесть в стихах), усматривают здесь влияние романа в стихах «Евгения Онегина». Аллен[2] акцентирует внимание на возможностях и способности Блока как чисто лирического поэта воплотить сугубо повествовательный замысел в лиро-эпической форме; акцент закономерно переносится на личность автора. Думается, оба подхода не противоречат друг другу, а требуют ценностного соотнесения.

Поэма была задумана в 1910 году. 1910–1911 гг. – переломные в становлении личности поэта. Он сам считал, что его поэтика окончательно сложилась ко времени, когда определился распад русского символизма как литературной школы, а проблема «нераздельности искусства, жизни и политики»[3], существования культуры в современности, проблема способа отражения реальности обрела особую остроту.

История (шире – категория времени) всегда занимала Блока-символиста не сама по себе, а с точки зрения воздействия ее на культуру. В предисловии к поэме «Возмездие» Блок заявляет: «Я привык сопоставлять факты из всех областей жизни, доступных моему зрению в данное время, и уверен, что все они вместе всегда создают единый музыкальный напор»[4]. Понятие «единого музыкального напора» времени на личность и нацию, на народ, род людской – стержень поэтики Блока.

В пояснение своей мысли поэт приводит целый ряд знаковых в его восприятии происшествий, случившихся в те годы. Примечательна панорамность поэтического взгляда: общественные события вроде дипломатических инцидентов, железнодорожные забастовки в Англии, смерть Л.Н. Толстого и В.Ф. Комиссаржевской, убийство Столыпина сопрягались с первыми опытами русской авиации, небывало жаркой погодой лета 1911 года по Р.Хр., и даже причудливым образом – с «расцветом французской борьбы в петербургских цирках». «Все эти факты, казалось бы столь различные, – подчеркивает Блок, – имели для меня один смысл». Над калейдоскопом жизни,  «над хаосом всемирным», где большое и важное переплеталось с малым и случайным, он ставит общий знак катастрофы: множественность разрозненных, но единовременных событий (и даже природных явлений) интегрировались в отчетливое ощущение приближающейся мировой бойни: «Уж  был ощутим запах гари, железа, крови»[5].

Замысел поэмы возник под впечатлением смерти отца, первые наброски были сделаны летом 1910 года в Шахматове. Сначала поэма называлась «1 декабря 1909 года», потом – «Отец». Считая поэму законченной, в январе 1911 года Блок называет ее «Возмездием»  (с подзаголовком «Варшавская поэма») и посвящает сестре Ангелине. Но вслед за тем план поэмы резко расширился: тема индивидуальной судьбы отца сменилась более общим ракурсом – судьбой целого рода, нескольких сменяющих друг друга поколений, сюжет обрастал многочисленными лирическими и историко-философскими отступлениями, вставками.

Написание «Возмездия» началось с третьей главы – с «суда над отцом». В самом раннем фрагменте третьей главы намечаются две основных аспекта – описание похорон отца и лирическая выразительность «пьяного бреда над Вислой». В дальнейшей работе над поэмой первая тема разовьется, а вторая отпадет и превратится в самостоятельное стихотворение «Когда мы встретились с тобой».  Этот процесс изъятия отдельных лирических тем и освобождение поэмы от лирической перегрузки вообще характерен для работы над «Возмездием»[6].

Поэма, действительно, создавалась в противовес лирике, об этом имеется свидетельство самого Блока. В июне 1911 года, в разгар работы, Блок сообщает А.В. Гиппиусу: «… хочу дописать большую поэму, которую начал давно и которую люблю. С лирическими стихами расстаюсь – до старости»[7].

Никто из поэтов того времени не воспринимал так глубоко лирику, не был наделен таким даром лирического воспроизведения и не владел таким мастерством лирической формы, как Блок, но и никто так болезненно, с такой трагической настойчивостью не выступал против исчерпанности лиризма, да и обреченности классического искусства. Лирика чувственна и персоналистична; «коллективный», непоэтический дух современности диктует масштабность форм.

Господство поэзии в начале 900-х годов привело Блока к отождествлению символизма с лирикой вообще. Это смешение и породило, по всей вероятности, горькие слова о том, что « лирика не принадлежит к тем областям художественного творчества, которые учат жизни». В процессе работы над поэмой в центре внимания Блока находится личность в ее отношениях, взаимодействии с миром, с историей, культура. Поэт приходит к выводу, что лирика не соответствует мироощущению «массового» человека ХХ века. Человек-артист уходил в прошлое, наступало время «соборного», исторического творчества, что порождало диссонанс гуманистической культуры и новой эпохи. «…Именно отталкивание от лирики, сложно связанное в рассуждениях Блока с поисками выхода из поэтического кризиса, также явилось непосредственной причиной возникновения замысла «Возмездия»[8].

Замысел в процессе работы   разросся до масштабов эпической поэмы о судьбе России на рубеже веков, в один из наиболее сложных этапов ее истории. Это подтверждает и предисловие поэмы. Говоря о постройке большой поэмы (II,271), поэт дает ее художественный «чертеж», не без оглядки, по Аллену[9], на дантовский «Ад». «Ее  план представлялся мне в виде концентрических кругов, которые становились все уже и уже, и самый маленький круг, съежившись до предела, начал опять жить своей самостоятельной жизнью, распирать и раздвигать окружающую среду и, в свою очередь, действовать на периферию» (там же). Эпическое начало поэмы определятся и художественной структурой, и масштабностью ее, а также все нарастающей динамикой развития сюжета. «Вот такое ритмическое и постепенное нарастание мускулов должно было составлять ритм всей поэмы» (Там же) и усиливающейся идейной напряженностью: « род, испытавший на себе возмездие истории, среды, эпохи, начинает, в свою очередь, творить возмездие; последний первенец уже способен огрызаться и издавать львиное рычание; он готов ухватиться своей человечьей ручонкой за колесо, которым движется история человечества. И, может быть,  ухватится-таки за него» (Там же, 298). Новое название – «Возмездие» – задано апокалиптической, эсхатологической интуицией автора.

«Возмездием» Блок пытался расширить бесконечно, казалось бы, сузившиеся границы жанра поэмы, найти в них «простор для творчества», сломать устоявшуюся иерархию жанров, воздействовать на ход поэтического развития. Поэтому Л.К.Долгополов считает, что «поэт не мог не прийти к «Возмездию», но поэма и не могла быть закончена»[10].

Стиль повествовательно-описательной поэмы восходит по своим  истокам к Пушкину. Стиль этот к концу века обрел новую жизнь. Создалось как бы два совершенно разных стилевых центра: восходящая к лирической поэме третья  глава и восходящая к «роману в стихах» первая и вторая главы.

В первоначальном варианте «Возмездия» (главки 13, 14) мы находим многочисленные попытки лирических отступлений по типу «Евгения Онегина»:

                   Тебе, читатель, надоело,

                   Что я тяну вступленья нить,

                   Но знай – иду я к цели смело,           

                   Чтоб истину установить.

 

                   С тобою связь я стал терять,

                   Читатель, уходя в раздумья,

                   Я голосу благоразумья

                   Давно уж перестал внимать…                  (II,363,364).

«Эти отступления, в форме разговора с читателем, явно отражают некоторую жанровую потерянность Блока… – считает Л.Аллен. – Немыслимые в лирике, в лирической поэме, они представляют собой некую попытку «объективизации поэмы, выведения ее из лирического русла.

Колебания, поиски, столкновение жанра лирической поэмы и стихотворной повести на фоне общего эпического замысла отразились на стиле «Возмездия». По Долгополову, «…различие в поэтических средствах здесь настолько велико, что, только зная общий замысел поэмы, все три главы можно объединить в одно целое»[11].

По мнению другого исследователя, Аллена, это столкновение лирического и эпического жанров и послужило главной причиной того, что замысел Блока не был реализован до конца [12].

Некоторые критики и исследователи склонны думать, что «Возмездие» не было окончено по той причине, что поэма не вызывала у поэта особенного вдохновения, творческого подъема и удовлетворения.     Вл. Орлов писал: «Выработать  собственный эпический стиль Блоку не удалось, он пытался пойти путем «пушкинской классики»,  но проблема изображения  оказалась проблемой усвоения, и это обстоятельство сыграло решающую роль в том, что поэма не дала Блоку, художнику чрезвычайно взыскательному, полного творческого удовлетворения и не была им закончена»[13].

Не согласен с этим Г. Ременик. Он считает, что именно в поэме «Возмездие» Блок выработал подлинно реальный стиль эпической поэзии.         Обращение Блока к традициям Пушкина, Достоевского и другим классическим традициям Ременик оценивает как одно из самых значительных его достижений, способствовавших зрелости поэта.

Опровергает исследователь и то, что поэма перестала вдохновлять автора, и он потерял к ней интерес.  «Все материалы по истории создания «Возмездия» свидетельствуют о том, что Блок работал над этим произведением больше десяти лет, до конца своей жизни. Можно ли представить, что поэт мог уделять столь много творческих сил, времени и энергии работе над произведением, которое не давало ему «полного творческого удовлетворения»? Кроме того, из писем Блока, его заметок и записей известно, что он придавал чрезвычайно большое значение этому произведению».

Действительно, наряду с творческой работой над поэмой поэт усиленно занимается изучением и разработкой материалов к ней. Сохранились даже тетради – все то, что может пригодиться для поэмы: выписки истории событий, статистические данные, заметки о мельчайших подробностях внешнего облика Александра II.

Работая над первой главой «Возмездия», Блок не мог пройти мимо и главного выразителя идей народничества – Михайловского. Об этом свидетельствуют пометы поэта в «Истории русской литературы 19 века» на полях вводной главы «Общественные и умственные течения 70-х годов», где Блок подчеркнул слова публициста-народника, характеризующие центральный пункт его теории  прогресса: «Самое слово прогресс имеет смысл только по отношению к человеку». Даже  знаменитая первая строка «Вступления»: «Жизнь – без начала и конца» — как бы перекликается с первым тезисом статьи Михайловского «Семья»: «Не нами мир начался и не нами кончится».[14] Поэт читал и воспоминания народовольцев, в частности, «Памяти Ивана Платоновича Каляева»[15] и «Дело Ивана Каляева».

М.Г. Петрова не совсем согласна с тем, что замысел поэмы относят к варшавской поездке Блока в декабре 1909 года на похороны отца. «Внутренний процесс» вбирания в себя этой концепции, как свежего воздуха» проходил задолго до того, как материал был схвачен «железным кольцом» реального замысла». У истока «Возмездия» встает облик Ивана  Каляева, «юного революционера с сияющим правдой лицом»[16]. Тема «Возмездия» зримо присутствует в стихах Каляева, особенно в одном из них, которое он считал «самым задушевным своим раздумьем» и над которым мог бы стоять эпиграф: «Юность – это возмездие»:

                   Лучи кровавого заката

                   Нас в детстве озарили…

                   …В жестокие росли мы годы:

                   У виселицы черной

                   Стоял еще палач свободы…

                   Мы каялись, «отцам» внимая…

                   И, измеряя даль прогресса,

                   Росли – и поучались…

                   И часто мы, невзгоды дети,

                   Мечтали о борьбе…

                   …Но нам, объятым новой силой,

                   Был ясен свод небесный.

Разумеется, у Блока все воплощено в формы высокого искусства, да и переклички с «Возмездием» могут быть случайными. Однако, как говорила Цветаева, «раз – случайность, два – подозрение на закон». Сам Блок в 1919 году сделал важное признание: «Сочувствие течениям социализма и интернационализма, склонялся всегда более к народничеству…»[17].Это признание подтверждает верность предположения, что народническое движение повлияло на поэта в процессе работы над поэмой.

Больше всего Блока интересовали конкретные черты и детали эпохи, событий, лиц. Он как будто хочет представить их себе во всем их реальном правдоподобии.

Среди этих записей выписки из произведений Салтыкова-Щедрина, С. Татищева об Александре II, «Воспоминания прошлого» Л. Пантелеева, «История революционного движения в России» А. Туна, из воспоминаний князя Мещерского,  «Воспоминания  русского декабриста», а также собственные заметки, например: «Достоевский, увидев А.Л. Блока на вечере у А.П. Философовой: «Кто этот красавец? Похож на демона»[18].

Распад личности в эпоху исторического перелома, драму «отцов и детей» поэт отразил в портрете отца. Образ, прототипом которого стал А.Л. Блок, подается как отпадший от русской и мировой культуры ее сколок, как трансформированный временем, переживший свой век дряхлеющий «демон». Он завершает галерею «хищных людей, демонов и бесприютных скитальцев» девятнадцатого века; его оттесняет «хищное» время.

«Незнакомец странный», этот запоздалый демонический образ с его внешней надменностью, но уже другой, болезненной психологической организацией»[19] — единственный типаж, введенный автором в свое произведение.  Поэт подчеркивает в нем внутреннюю болезнь безнадежного индивидуализма, эгоизма, декадентского пессимизма и противоречивый дух  отрицания всякого добра и любви к человеку. С одной стороны, в нем воплощена эволюция традиционного характера русской художественной литературы 19 века, «лишнего человека», завершение этой эволюции, полное вырождение и крах. С другой стороны – воплощение определенной характерной черты современности[20]. В том, что прототипом  героя стал отец Блока, профессор Варшавского университета, яркая и противоречивая личность, есть своя закономерность. Поэма предстает вполне исповедально-автобиографичной и исторически масштабной.

По Ременику,  поэт испытывал затруднения в развертывании сюжетно-фабульного и повествовательного материала ввиду того, что автобиографичный характер поэмы и центрального образа пришел в противоречие с необходимостью гибели героя, вытекающей из концепции Блока о смене поколений рода, «обрыве» его. Затруднения возникали из-за столкновения лиро-поэтической исповедальности с эпической формой, диктуемой расширением замысла.  Но более вероятно, по мнению исследователя, Блок не дал развернутого художественно-поэтического изображения центрального героя потому, что такой образ уже был создан в его лирике, в его драматических произведениях, и не было, следовательно, необходимости еще раз воплощать этот образ в эпической форме.

Итак, поэма действительно не завершена. Проблема — почему? Исчерпан ли замысел? Потерял ли автором интерес к нему? Чужда ли лирику Блоку эпическая форма? Несовместим ли автобиографизм с эпикой?

Блок — целеустремленная, последовательно расширяющая и углубляющая задачу «поэтическая» личность с мощным творческим импульсом, потенциалом, волей. И «Возмездие» – поэма, предназначение которой - донести до читателя мысли поэта о теснейшей и трагической связи человека с «мировым водоворотом»  истории, культуры и цивилизации, о судьбах русской интеллигенции и ее взаимоотношениях с народом. Замысел поэмы был грандиозен, писал ее Блок 10 лет, не оставляя до самой смерти. Такая задача решаема только  через обращение к классическому опыту русской культуры.

Вряд ли можно решить проблему незавершенности замысла  «Возмездия», рассматривая ее только в формально-жанровой плоскости. Иная «незавершенность» дороже всякой  внешней законченности, скрывающей внутреннюю пустоту. В «Возмездии» много глубоко личного, пережитого и историософского; она требует адекватного к себе подхода.

С этой стороны и на этом уровне объясняют проблему «незавершенности» поэмы Б.Соловьев,  И.А.Ревякина, С.Бочаров, С.А.Королев[21]. Б.Соловьев и И.А.Ревякина близки к тому, что «Возмездие» уже по замыслу своему не могло быть завершено.

Замысел поэмы концентрировал самое существенное в общественно-политических и философских исканиях Блока. С помощью лейтмотива «возмездие» поэт стремился выразить свое понимание универсальных связей человека, общества и истории. Личность выступает у Блока в историческом движении и как объект «возмездия» («Мировой водоворот засасывает в свою воронку почти всего человека» (II,272), и как субъект его.

Ревякина считает, что «чертеж» столь смелого замысла, несомненно, являлся  «выражением творческой зрелости поэта», но в  «опыте воплощения его возникло реальное противоречие: темы, которые он включал, были слишком важными, современными, пути же к ним — долгими и «неспешными», хотя «диалог» поэта со временем требовал скорого их решения»[22].

По мнению Соловьева, причины незавершенности поэмы нельзя объяснить обстоятельствами случайными и преходящими. В самом замысле поэмы и характере материала заключалось то, что «тормозило» ее развитие. Замысел, лежащий в основе поэмы и определивший ее масштабность, требовал от художника «огромной личностной зрелости, внутренней последовательности в объяснении событий истории и современной действительности. Умения   увидеть и запечатлеть в неразрывной связи с ним и частную жизнь человека, личное и неповторимо индивидуальное  объяснить как часть общего, всемирно-исторического и тем самым обнаружить и показать те общественные силы, которые несут «возмездие» власть имущим, а также их прихвостням и подголоскам». Только при этом условии поэма, задуманная Блоком, могла бы найти успешное завершение. Но сама историческая действительность, в условиях которой Блок предпринял работу над поэмой, еще не дала ему  окончательного ответа на затронутый им вопрос — «вопрос о характере и значении «возмездия» всему старому, прогнившему строю; это было еще впереди; многое тонуло перед поэтом в тумане, в тех сумерках, которые он называл «демоническими»; слишком многое было  неясным и смутным». Замысел поэмы же  требовал предельной ясности и четкости. Поэтому она не была, и скорее всего не могла быть завершена»[23]. Единственное, что смущает в масштабном подходе исследователя к поэме — это его социологизаторская тональность.

С.Г.Бочаров по-иному рассматривает такое понятие, как «законченное произведение» на примере «Евгения Онегина». В ступенчатом построении завершающей строфы поэмы совмещаются все планы бытия: жизнь так совмещается с романом, что с его окончанием художественная иллюзия снимается.

«Демонстрируя в конце романа  этот конец, показывая границу своего произведения, автор выходит из своего романа не в «лабораторию», но в сферу романа жизни. Роман «Евгений Онегин» относится к роману Жизни так же,  как жизнь одного человека относится к самой «жизни без начала и конца». Этот сейчас кончающийся роман «Евгений Онегин» как целое соотносится с целым романа Жизни, и Характер «конца» романа Пушкина («вдруг») воспроизводит незавершенность и бесконечность большого целого»[24].

В другой своей статье Бочаров  развивает эту тему. Он пишет, что мы глядим в историю текста и в черновые варианты, но главным образом говорим о том, что присутствует в окончательном тексте произведения. Пушкин, как и всякий автор, когда писал роман «Евгений Онегин», многое зачеркнул и оставил в черновиках. Но при этом он сохранил как бы подчеркнутыми многие и многие возможности судьбы героев, развития действия, своих авторских решений и показал их наглядно в тексте романа как черновые варианты самой  жизни, которые ему оказалось важно для нас сохранить. Жизненный  процесс, как и поэтический, имеет творческие варианты, и эта глубокая перекличка, почти что отождествление, того и другого процессов, можно сказать, залегает в структуре произведения»[25].

В этом творческом брожении, когда одновременно и вместе сосуществуют жизнь и роман, как элемент воссозданной реальности, возникает и проблема, актуальная в конце 18 – начала 19 веков, сближение «текста жизни» и « жизни текста». Эту мысль Бочарова можно отнести  к «Возмездию».

Действительно, может ли иметь однозначные границы произведение, главная мысль которого – «жизнь без начала и конца», а герои – звенья родовой цепи, изображенные в контексте бесконечной истории? Время движется вперед, род должен продолжаться, будущее бесконечно. Эта связь произведения с жизнью  еще более усиливается оттого, что поэма носит автобиографический характер, этого своего рода «семейная хроника», что еще более очевидно раскрывается в черновых записях, в заметках из дневника, в планах поэмы, где Блок прямо указывает, что его персонажи – это он сам, его семья, его ближайшее окружение.

Здесь Блок продолжает еще одну традицию русской литературы – это «мысль семейная», представленная в произведениях Толстого, Достоевского, Пушкина, Аксакова.

Кроме того, в поэме упоминаются  и реальные исторические фигуры: Достоевский, Анна Павловна Философова (очевидный прототип Анны Павловны Вревской), Победоносцев и другие.

                   На вечерах у Анны Вревской

                   Был общества отборный цвет.

                   Больной и грустный Достоевский

                   Ходил сюда на склоне  лет

                   Суровой жизни скрасить бремя,

                   Набраться сведений и сил

                   Для «Дневника» (Он в это время

                   С Победоносцевым дружил). (II,290,291)

Отделение реальной истории от жизни культуры, правды жизни от правды художественной в поэме представляется невозможным, а значит и невозможен  конец произведения, как конец этих жизней и истории. Сколько известно принципиально незавершенных и оптимистически незавершимых финалов в русской литературе? – «Евгений Онегин», «Преступление и наказание», «Братья Карамазовы». Условно «завершимы» лишь драматические финалы – «Гроза», «Бесприданница», «Обломов», «Господа Головлевы», «Анна Каренина», «Чайка». В них мы имеем дело с принципиально по-новому решаемой проблемой «катарсиса». В одном случае очищаются герой, в другом – через их гибель – автор и читатели. И это очищение не «от» страстей, а преображение страстного начала в страстное. Так решение старой проблемы переводится в иную перспективу, из трагической – в драматическую плоскость. Поэзия в новой жанровой форме обретает второе дыхание.

В этом плане интересна философско-христианская позиция С.А.Королева. Он считает, что художники в определенном смысле вообще не имеют творческого жеста, потому что, в сущности, творит Господь Бог. Поэты же скорее «созерцали сотворенный мир, так как  рассматривали творение, что становилось «невидимое Божие видимо». По Королеву, уже то, что многие произведения наших писателей, композиторов не окончены, - красноречиво. У них нет претензии на завершающее слово о мире.       Художник может лишь «скользнуть по поверхности жизни, не выявляя ее глубины». А художественное произведение «служит чему-то гораздо более высокому, чем только формальной своей завершенности, земной эстетике».  «Поэтому и не закончил Пушкин «Евгения Онегина», Гоголь сжег второй том «Мертвых душ», Мусоргский не дописал, оставив в вариантах обе свои великие оперы, а Достоевский своим последним романом поставил скорее многоточие, чем точку…».[26]

Итак, поэма не окончена ни по форме, ни по замыслу. Но стоит ли считать ее незавершенным произведением?

Видимо, Блок, действительно, столкнулся  с творческими трудностями в процессе работы. Их нельзя отвергать. Но истоки незавершенности поэмы все-таки не сугубо филологические, формально-поэтические, а скорее,  философско-мировоззренческие. Не каждое произведение может претендовать на слияние с жизнью или на то, чтобы служить  Идеалу. «Возмездие» – произведение, задающее такие вопросы истории, обществу, культуре, личности, ответ на  которые вряд ли может быть однозначным. В этой смысловой проекции незавершенность предстает исторически и духовно знаковой, поскольку всякое «завершение» отражает подвижность «межей и граней», представляет собой дань житейской условности требованию безусловности духовно-поэтической правды.

 



[1] Ременик Г. Поэмы А. Блока. – М.,1959. Долгополов Л.К. Поэмы Блока и русская поэма конца 19 – начала 20 веков. – М.-Л., 1964. Орлов Вл. Гамаюн (Жизнь Ал. Блока). – Л.,1980.

[2] Аллен Л. Столкновение жанров в поэме Блока «Возмездие» // Исследования и материалы. – Л., 1991.

[3] Блок А.. Собр. соч. в шести томах. Т. 2. – Л.,1980. – С. 271.

[4] Там же.

[5] Там же.

[6] Медведев, Павел. Драмы  и поэмы Блока. – Л., 1928. – С.207.

[7] Блок А. Собр. соч. в 2-х томах. – М.,1955. – С.658, т.2.

[8] Долгополов Л. К. – С.74-75.

[9] Аллен Л. – С. 190.

[10] Долгополов Л.К. – С. 82.

[11] Долгополов Л.К. – С. 86.

[12] Аллен Л. – С. 197.

[13] Орлов Вл. Александр Блок. Стихотворения. Поэмы. Театр. – Л.,1936. – С. 37-38.

[14] Петрова М.Г. Блок и народническая демократия // Блок А.: Новые исследования и материалы. – М., 1987. – С. 82.

[15] Дело Ивана  Платоновича Каляева. – СПб.,1906.

[16] Петрова М.Г. – С.88.

[17] Цит. по кн.: Орлов Вл. Гамаюн   ( Жизнь Ал. Блока ). – Л.,1980. – С.65.

[18] Медведев, Павел. Драмы и поэмы Блока. – Л., 1928. – С.219-220.

[19] Ременик Г. - С. 67.

[20] Там же. – С.72.

[21] Соловьев Б. Поэт и его подвиг. – М.,1980. Ревякина И.А. Из творческой истории поэмы «Возмездие» // Ал. Блок: Новые материалы и исследования. – М., 1987. Бочаров С. Г. Сюжеты русской литературы. – М., 1999; Его. Поэтика Пушкина. Очерки. – М.,1974. Королев С.А. «Стыдливость формы» как черта православной культуры // Православие и русская культура. – М.,1999.

[22] Ревякина И.А. – С. 637.

[23] Соловьев Б. – С. 398-400.

[24] Бочаров С. Г. Поэтика Пушкина. – С. 103-104.

[25] Бочаров С. Г. Сюжеты русской литературы. – С. 20.

[26] Королев С.А. – С. 356-357.